О проекте Главная Два Сергея Лирика поэтов Произведения Сергей Антонович Клычков
Биография Дом-Музей Документы Фотогалерея Воспоминания Публицистика   Мультимедиа Конференция Доклад Н. Солнцевой Статья Н. Солнцевой

(1920–1929)

               * * *

Бежит из глубины волна,

И, круто выгнув спину,

О берег плещется она,

Мешая ил и тину...   

 

Она и бьется, и ревет,

И в грохоте и вое

То вдруг раскинет, то сорвет

Роскошье кружевное...

 

И каждый камушек в ладонь

Подбросит и оближет

И, словно высекши огонь,

Сияньем сквозь пронижет!..

 

Так часто тусклые слова

Нежданный свет источат,

Когда стоустая молва

Над ними заклокочет!..

 

Но не найти потом строки

С безжизненною речью,

Как от замолкнувшей реки

Заросшего поречья!..

 

Нет прихотливее волны,

И нет молвы капризней:

Недаром глуби их полны

И кораблей, и жизней!..

 

И только плоть сердечных дум

Не остывает кровью,

Хоть мимо них несется шум

И славы, и злословья!..

<1929>

 

               * * *

В свой черед идет год за год,

И захочешь сам ты, нет ли:

В верный срок морщины лягут,

Словно после зайца петли.

 

И прикроют их седины,

Словно белою порошей,

И кому-то всё едино,

Что плохой ты, что хороший!

<1929>

 

             * * *

Всегда найдется место

Для всех нас на погосте,

И до венца невесту

Нехорошо звать в гости...

 

У червяка и слизня

И то всё по укладу,

И погонять ни жизни,

Ни смерти нам не надо!

 

Всему пора и сроки,

И каждому страданью

У матери жестокой -

У жизни оправданье!

 

И радость и кручина,

Что горько и что сладко,

Пусть всё идет по чину,

Проходит по порядку!..

 

И потому страшнее

Нет ничего уловки,

Когда себе на шею

Кладут петлю веревки...

 

Страшны пред ликом смерти

В отчаяньи и скуке

С запискою в конверте

Опущенные руки!..

 

Пусть к близким и далеким

Написанные кровью

Коротенькие строки

Исполнены любовью -

 

Всё ж в роковой записке

Меж кротких слов прощенья

Для дальних и для близких

Таится злое мщенье.

 

Для всех одна награда,

И лучше знают кости,

Когда самим им надо

Улечься на погосте!

<1929>

 

               * * *

Всего непосильнее злоба

И глаз уголки в черноте...

Быть может, и так пронесло бы,

Да радость и годы не те...

 

Земной я, как все, и не спорю,

Что в сердце — как в курной избе.

Но нет для меня больше горя

Принесть это горе тебе...

 

Неплохо б узнать, хорошо бы

Размекать пораньше в тиши,

Что вот облака да сугробы,

Да дали одни хороши.

 

А тут всё так грустно и грубо,

И мне самому невдомек,

С чего я в пушистые губы

Целую в опушке пенек!..

 

И дрожь, и тепло на утробе,

Хоть губы твоим не чета...

И в облаке или сугробе

Земли пропадает черта.

 

И так хорошо мне в узоре

Дремотных прозрачных лесов

В недолгие зимние зори

Вглядеться без дум и без слов!..

 

И сердцем одним до озноба

Изведать предвечный покой,

К груди лебединой сугроба

Прильнув воспаленной щекой...

<1928-1929>

 

                        * * *

Года мои, под вечер на закате

          Вздымаясь в грузной памяти со дна,

Стоят теперь, как межевые знаки,

          И жизнь, как чаща с просека, видна.

 

Мне сорок лет, а я живу на средства,

          Что не всегда приносят мне стихи,

А ведь мои товарищи по детству -

           Сапожники, торговцы, пастухи!

 

У них прошла по строгому укладу,

           В трудах, всё та же вереница лет:

Им даром счастья моего не надо,

           А горя моего у них же нет?!

 

Для них во всем иные смысл и сроки

           И уж куда нужней, важней дратва,

Чем рифмами украшенные строки,

           Расшитые узорами слова...

 

А я за полное обмана слово,

           За слово, всё ж кидающее в дрожь,

Всё б начал вновь и отдал бы всё снова

           За светлую и радостную ложь...

<1929>

 

               * * *

День и ночь златой печатью

Навсегда закреплены,

Знаком роста и зачатья,

Кругом солнца и луны!..

 

День смешал цветок с мозолью,

Тень морщин с улыбкой губ,

И, смешавши радость с болью,

Он и радостен и груб!..

 

Одинаково на солнце

Зреют нивы у реки

И на пальцах заусенцы

От лопаты и кирки!..

 

Расточивши к каждой хате

Жар и трепет трудовой,

Грузно солнце на закате

Поникает головой!..

 

Счастлив я, в труде, в терпеньи

Провожая каждый день,

Возвестить неслышным пеньем

Прародительницы тень!..

 

К свежесмётанному стогу

Прислонившися спиной,

Задремать с улыбкой строгой

Под высокою луной...

 

Под ее склоненной тенью,

В свете чуть открытых глаз,

Встретить праздник сокровенья

И зачатья тихий час!..

 

Чтоб наутро встать и снова

Выйти в лоно целины,

Помешав зерно и слово -

Славу солнца и луны!

<1929>

 

             * * *

    Доколе

Любовь без лукавства

     И в скрытости

          Нашей

     Без боли,

     Мы словно у чаши,

               Где яства

          Без сытости,

     Перца и соли...

 

     Пока же для соли

               И перца

     Найдем мы и долю,

               И меру,

     И наша одежда

               От моли

                    И в боли

     Источится сердце,

 Любовь же, попавши в неволю,

     Утратит надежду

          И веру...

<1929>

 

               * * *

Душа — как тесное ущелье,

Где страстный возгорелся бой,

А жизнь в безумьи и весельи

Стремглав несется пред тобой.

 

И мир, теряясь далью в небе,

Цвета и запахи струит,

Но в ярком свете черный жребий

Для всех и каждого таит...

 

Страшись в минуту умиленья

Меч опустить и взять цветок,

Тебя сомнет без сожаленья

Людской стремительный поток!

 

Доверчиво вдыхая запах,

Впивая жадно аромат,

Погибнешь ты в косматых лапах,

Остановившись невпопад!

 

Под этой высью голубою,

Где столько звезд горит в тиши,

Увы!— нам достаются с бою

Все наши радости души.

 

Но вот... когда б мы не страдали,

Не проклинали, не клялись,

Померкли б розовые дали,

Упала бы бессильно высь...

 

И кто бы захотел, с рожденья

Избегнув страшного кольца,

Прозреть до срока наважденье

В чертах любимого лица?

 

Кто согласился бы до срока

Сменить на бездыханный труп

И глаз обманных поволоку,

И ямки лживые у губ?

 

И потому так горек опыт,

И каждый невозвратен шаг,

И тщетен гнев, и жалок ропот,

Что вместе жертва ты и враг,—

 

Что на исход борьбы напрасной

Падут в неведомый тайник

И образ юности прекрасный,

И оскорбительный двойник.

<1929>

 

             * * * 

Душа моя, как птица,

Живет в лесной глуши,

И больше не родится

На свет такой души.

 

По лесу треск и скрежет:

У нашего села

Под ноги ели режет

Железный змей-пила.

 

Сожгут их в тяжких горнах,

Как грешных, сунут в ад,

А сколько бы просторных

Настроить можно хат!

 

Прости меня, сквозная

Лесная моя весь,

И сам-то я не знаю,

Как очутился здесь,

 

Гляжу в безумный пламень

И твой целую прах

За то, что греешь камень,

За то, что гонишь страх!

 

И здесь мне часто снится

Один и тот же сон:

Густая ель-светлица,

В светлице хвойный звон,

 

Светлы в светлице сени,

И тепел дух от смол,

Прилесный скат — ступени,

Крыльцо — приречный дол,

 

Разостлан мох дерюгой,

И слились ночь и день,

И сели в красный угол

За стол трапезный — пень...

 

Гадает ночь-цыганка,

На звезды хмуря бровь:

Где ж скатерть-самобранка,

Удача и любовь?

 

Но и она не знает,

Что скрыто в строках звезд!..

И лишь с холма кивает

Сухой рукой погост...

<1924>

 

                * * *

Душа покоя лишена!

  Какая вышина и тишина...

    Из облака плывет луна,

      Среди прозрачности такой

        Лаская белоснежною рукой

          Туман над сонною рекой!

            Какая тишина!

 

В душе тревога и обман,

  И скачущий из лучезарных стран

    Конь без удила и стремян,

      И светлый всадник над лукой...

        ...Прекрасен ты, небесный дар — покой,

          И все же мне с моей тоской

            Желаннее обман!

<1929>

 

               * * *

За ясную улыбку,

За звонкий смех врассыпку

Назначил бы я плату,

Я б основал палату,

Где чистою монетой

Платили бы за это...

...Но мы не так богаты:

Такой палаты нету!

<1929>

 

               * * *       

Какие хитроумные узоры

   Поутру наведет мороз...

Проснувшись, разберешь не скоро:

   Что это — в шутку иль всерьез?

 

Во сне еще иль это в самом деле

   Деревья и цветы в саду?

И не захочется вставать с постели

   В настывшем за ночь холоду.

 

Какая нехорошая насмешка

   Над человеком в сорок лет:

Что за сады, когда за этой спешкой

   Опомниться минуты нет!

 

И, первым взглядом встретившись с сугробом,

   Подумается вдруг невпопад:

Что, если смерть, и нет ли там за гробом

   Похожего на этот сад?!

<1929>

 

               * * *

Ко мне мертвец приходит

В глазах с немой тоской,

Хотя и нет в природе

Обычности такой...

 

Он - гость иного царства

И ходит много лет...

Нет от него лекарства

И заговора нет...

 

Нет от него молитвы,

Да я и сам отвык

Молиться, в память битвы

Повеся в угол штык...

 

Мне штык был другом добрым.

Защитник мой и страж,

Не раз, прижатый к ребрам,

Он отбивал палаш...

 

Но раз безвестный ворог,

Припертый им врасплох,

Скатился под огорок,

Отдав последний вздох...

 

С тех пор ко мне он ходит

В глазах с немой тоской

И по подушке водит

Холодною рукой...

 

И вот теперь покаюсь,

Что, затаивши крик,

Спросонья я хватаюсь

За мой бывалый штык...

 

И часто вместе с гостем

Мы слушаем вдвоём,

Как, разбирая кости,

Хрустит он лезвием...

<1929>

 

               * * *

Когда вглядишься в эти зданья

И вслушаешься в гул борьбы,

Поймешь бессмыслицу страданья

И предвозвестия судьбы...

 

Здесь каждый знает себе цену

И слит с бушующей толпой,

И головой колотит в стену

Лишь разве глупый да слепой...

 

Здесь люди, как по уговору,

Давно враги или друзья,

Здесь даже жулику и вору

Есть к человечеству лазья!

 

А я... кабы не грохот гулкий

Безлунной полночью и днем,

Я в незнакомом переулке

Сказал бы речь пред фонарем...

 

Я высыпал бы сотню жалоб,

Быть может, зря... быть может, зря.

Но так, что крыша задрожала б,

Потек бы глаз у фонаря!..

 

Я плел бы долго и несвязно,

Но главное - сказать бы мог,

Что в этой мути несуразной

Несправедливо одинок!..

 

Что даже и в родной деревне

Я чувствую, как слаб и сир

Пред непостижностию древней,

В которой пребывает мир.

<1929> 

 

               * * *

Крикливы и прожорливы вороны,

И по-лесному вежливы дрозды,

И шагу без глубокого поклона

Не сделают грачи у борозды...

 

Нет ничего красивее оборок

И подвенечных платьев голубей;

Сова сонлива, ястреб быстр и зорок,

Пуглив, как мелкий жулик, воробей...

 

Имеет признак каждое творенье:

Заливист соловей, и робок чиж...

Откуда же такое удивленье,

С каким ты на меня всегда глядишь?.

<1929>

 

               * * *

Лежит заря, как опоясок,

И эту реку, лес и тишь

С их расточительностью красок

Ни с чем на свете не сравнишь!

 

Нельзя сказать об них словами,

И нету человечьих слов

Про чащуру с тетеревами,

Про синеву со стаей сов...

 

Но, вставши утром спозаранья,

Так хорошо склониться ниц

Пред ликом вечного сиянья,

Пред хором бессловесных птиц...

<1928-1929>

 

               * * *

Любовь - неразумный ребенок -

     За нею ухаживать надо

И лет до восьми от пеленок

     Оставить нельзя без пригляда.

 

От ссоры пасти и от брани

     И няню брать с толком, без спешки.

А чтоб не украли цыгане,

     Возить за собою в тележке!

 

Выкармливать грудью с рожденья,

     А спать класть у самого сердца,

На стол без предупрежденья

     Не ставить горчицы и перца!

 

А то может так получиться,

     Что вымажет ручки и платье

И жизнь вся пропахнет горчицей,

     А с горечью что ж за объятья!

 

И вот за хорошим уходом

     Поднимется дочь иль сынишка -

И брови крутые с разводом,

     И щеки как свежие пышки!

 

Но так, знать, положено нам уж,

     Что счастью не вечно же длиться:

И дочь может выскочить замуж,

     И может сынок отделиться!

 

Ребенок же слабый и хилый,

     Во всем обойденный судьбою,

С тобой доживет до могилы

     И ляжет в могилу с тобою!

 

С ним только вот, кроме пеленок,

     Другой не увидишь отрады:

Любовь - неразумный ребенок,

     Смотреть да смотреть за ней надо!

<1929>

 

               * * *

Меня раздели донага

И достоверной были

На лбу приделали рога

И хвост гвоздем прибили...

 

Пух из подушки растрясли

И вываляли в дегте,

И у меня вдруг отросли

И в самом деле когти...

 

И вот я с парою клешней

Теперь в чертей не верю,

Узнав, что человек страшней

И злей любого зверя...

<1929>

 

              * * *

Мне не уйти из круга,

В котором мне дана

Бессменная подруга,

Полночная луна...

 

Я вижу блеск и славу,

Сияние лучей

И взгляд ее лукавый,

Призывный и ничей...

 

И чую я коварство,

Безумье и обман,

Когда из царства в царство

Плывет ее туман...

 

И знаю, как убога

Своею простотой

Души моей берлога

Пред этой высотой!..

 

Не потому ль недуги

И беспокойный жар

Таинственной подруги

Единственный мне дар...

 

Но, со звериной дрожью

Весь погружаясь в мир,

Как я душой берложьей

В нем одинок и сир!

 

И верю вот, что в некий,

В последний смертный час

Она закроет веки

Моих потухших глаз...

 

И сладко мне подумать

Без друга и жены,

Что в этот час угрюмый

Последней глубины

 

Она, склонясь на плечи

И выпив жадно кровь,

В углу затеплит свечи

За верность и любовь.

<1929>      

 

               * * *

Моя душа дошла до исступленья

У жизни в яростном плену,

И мне не до заливистого пенья

Про соловья и про луну!

 

Легла покойницей луна за тучу,

Давно умолкнул соловей,

И сам себя пугаю я и жучу

Остатком радости своей...

 

И сам не знаю я, горит ли это

Любви обугленный пенек,

Иль бродит неприкаянный по свету

Зеленый волчий огонек!..

 

Ни выдумка веселая, ни шалость,

Ни смех не прозвенит в избе —

Всё отошло и всё смешалось

В глухой и призрачной судьбе...

 

Так осенью в ночи над волчьим лазом

На ветке хохлится сова,

Пред зимней спячкою едва

Водя одним полуоткрытым глазом...

<1929>

 

               * * *

О чем в ночи шепочут ивы,

      Поникши у дорог?

   Но разум мой кичливый

      Их разгадать не мог...

 

Куда плывет простор бескрайный,

   Откуда льется свет?

      Вот это тайна... тайна,

   И ей разгадки нет!

 

Весна, берез зеленокудрость

      И свежесть их лица...

   Вот только это мудрость,

      Которой нет конца!

<1929>

 

               * * * 

Плывет луна, и воют волки,

В безумии ощерив рот,

И ель со снежною кошелкой

Стоит, поникнув, у ворот!..

 

Закрыл метельный саван всполье,

И дальний лес, и пустоша...

И где с такой тоской и болью

Укроется теперь душа?..

 

Всё слилось в этом древнем мире,

И стало всё теперь сродни:

И звезд мерцание в эфире,

И волчьи на снегу огни!..

<1929>


               * * *

Под кровлей шаткою моею

Дрожит и приседает дом...

...И сам сказать я не умею,

И голос заглушает гром!

 

Сверчком сижу я за трубою,

Свернувшись в неживой комок...

...И говорю я сам с собою,

Но и другим сказать бы мог,

 

Сказать, что в продублённой шкуре,

Распертой ребрами с боков,

Живет и клекот грозной бури,

 И мудрость тихая веков!

 <1929>

 

           * * *

Пока не прояснится

И мысль моя, и речь,

Суровой власяницы

Я не снимаю с плеч!

 

Увы! - за миг отрады,

Благословенный миг,

Пройти мне много надо

Под тяжестью вериг!

 

Но, поборов усилья

И сбросив тяжкий спуд,

Я вижу вдруг, как крылья

Растут, растут, растут!

 

И чую я, покорным

И сладким сном заснув,

Как бьет по крупным зернам

Простертый жадно клюв!

<1929>

 

               * * *

Пригрезился, быть может, водяной,

Приснился взгляд - под осень омут синий!

Но, словно я по матери родной,

Теперь горюю над лесной пустыней...

 

И что с того, что зайца из куста

Простой ошибкой принял я за беса,

Зато, как явь, певучие уста

Прослышал я в немолчном шуме леса!

 

Мне люди говорят, что ширь и даль

За лесом сердцу и глазам открылась,

А мне до слез лесной опушки жаль,

Куда ходил я, как дьячок на клирос!

 

Жаль беличью под елью шелуху

И заячьи по мелколесью смашки...

Как на мальчишнике засевшую ольху,

Одетую в широкие рубашки!

 

Жаль стежки лис, наброшенные в снег,

Как поднизи, забытые франтихой,

И жаль пеньки и груды тонких слег,

Накрытых синевою тихой...

 

Вздохнуть на них присядет зимний день

И смотрит вниз, не подымая взгляда...

И тень от облака да я, как тень,

Бредем вдвоем по дровяному складу...

 

А мужикам, не глядя на мороз

Приехавшим за бревнами на ригу,

Я покажусь с копной моих волос

Издалека похожим на расстригу!

<1929>   

 

               * * *

Рыбак, не езди в бурю,

Когда со дна на берег

Бегут в лохматой шкуре

Чудовища и звери...

 

Пусть сеть другой закинет,

От месяца улыбку

Приняв в седой пучине

За золотую рыбку...

 

Челнок его потонет,

Не выйдет он на сушу...

Себя он похоронит,

Погубит свою душу!..

 

К утру уймется качка

И стихнет ветер крепкий,

И вдовая рыбачка

Сберет на память щепки...

 

А ты восславишь солнца

Ликующую славу

И парус с плоскодонца

Прибережешь на саван!..

 

Рыбак, не езди в бурю,

Когда со дна на берег

Бегут в лохматой шкуре

Чудовища и звери...

<1928>

 

               * * *

Сегодня день морозно-синий

С румянцем был во все лицо,

И ели, убранные в иней,

Обстали к вечеру крыльцо.

 

Вздыхая грузно на полатях,

До света грежу я всю ночь,

Что эти девки в белых платьях

И между ними моя дочь...

 

Глаза у них круглы и сини

Под нежной тенью поволок,

И наверху, посередине,

Луны отбитый уголок...

 

Глаза их радостны и чисты,

А щёки мягче калачей...

...И звезды снизаны в мониста

На нити тонкие лучей!

 

И дух такой морозно-синий,

Что даже распирает грудь...

И я отряхиваю иней

С висков, но не могу стряхнуть!

<1929>

 

               * * *

Слова жестоки, мысли зыбки,

И призрачны узоры снов...

Хочу, и вот — не получается улыбки,

Раскрою рот — и нету нежных слов...

 

Верней всего — забыто слово,

Откуда льются все слова...

Но чуда прежнего всё ожидаешь снова,

Не глядя, что седеет голова.

 

Безмолвна ночь и безответна...

Какой же это злой колдун

Провел меня и обморочил незаметно

И вместо кос подсунул мне колтун?!

 

Вот так бы лечь навеки лежнем,

Любуясь в прорезь полотна,

Где взглядом ласковым, таким твоим и прежним,

Глядит в окно лукавая луна...

<1929>

 

               * * *

Словно друг, сверчок за печью

   Тянет разговор,

И глядит по-человечьи

   Маятник в упор.

 

От тревог и неудач уж

   Желоба на лбу...

Что ты плачешь, что ты плачешь

   На свою судьбу?

 

От окна ложится тенью

   С неба синий свет,

След далекого виденья,

   Память прежних лет.

 

От твоих слез сердце сжалось

   И стучит в крови,

Значит, мне еще осталась

   Жалость от любви...

<1928>

 

               * * *

Стал голос хриплый, волос грубый

И грузны руки, как кряжи,

А у тебя все те же губы

И за ресницей — как во ржи.

 

От этой непосильной лямки

Уж еле переводишь дух,

А тут в глазах играют ямки,

И в ямках золотится пух.

 

И так завидно, что улыбка

Не сходит с твоего лица.

Когда ты клонишься над зыбкой,

Поешь в полутени светца.

 

И будешь петь ты так же нежно,

Какая б ни прошла гроза:

За пологом пророс подснежник,

Цветут душистые глаза!..

<1922>

 

               * * *

Страданья много в жизни,

Но больше лжи и чуши:

Узнай ее да вызнай

Чудную штуку — душу!

 

В ней, как в бездонной торбе,

За каждыми плечами

Набиты туго скорби,

Удачи и печали.

 

Душа — лихая штука,

А вызнать душу — жутко:

Живет в ней часто мука,

Похожая на шутку!

<1929>

 

               * * *

Стих ветер, заря уж погасла,

В туман завернулся курень,

И месяц закинул за прясла

Твою уходящую тень.

 

Уйдешь ты, слезы не уронишь,

А вспомнишь  —  не дрогнет и бровь,

Страшней, когда из дому гонишь

Сам —  мачеху злую  — любовь!..

 

Не всё ли равно теперь —  снова

Чьи руки протянут кольцо.

Без боли не вымолвить слова,

Без муки не глянуть в лицо!

 

Стих ветер, а может случиться,

Вернется... как прежде... к утру...

Да кто же теперь достучится,

Кому же я дверь отопру!

 

Так часто глядишь и не веришь:

Над кровлей как будто дымок,

Как будто живут еще  — с двери ж

Чернеет тяжелый замок...

<1923, 1927>

 

              * * *

Монастырскими крестами

Ярко золотеет даль.

За прибрежными кустами

Спит речной хрусталь.

 

За чудесною рекою

Вижу: словно дремлет Русь,

И разбитою рукою

Я крещусь, крещусь.

 

Вижу: скошенные нивы,

По буграм седой костырь,

Словно плакальщицы, ивы

Склонены в пустырь.

 

По лесам гуляет осень,

Мнет цветы, стряхает лист.

И над нею синь и просинь

И синичий свист.

 

Та же явь и сон старинный,

Так же высь и даль слились;

В далях, в высях журавлиный

Оклик, берегись!

 

Край родной мой (всё, как было!)

Так же ясен, дик и прост, —

Только лишние могилы

Сгорбили погост.

 

Лишь печальней и плачевней

Льется древний звон в тиши

Вдоль долин родной деревни

На помин души, —

 

Да заря крылом разбитым,

Осыпая перья вниз,

Бьется по могильным плитам

Да по крышам изб...

<1922>

 

               * * *

Бежит из глубины волна,

И, круто выгнув спину,

О берег плещется она,

Мешая ил и тину...

 

Она и бьется, и ревет,

И в грохоте и вое

То вдруг раскинет, то сорвет

Роскошье кружевное...

 

И каждый камушек в ладонь

Подбросит и оближет

И, словно высекши огонь,

Сияньем сквозь пронижет!..

 

Так часто тусклые слова

Нежданный свет источат,

Когда стоустая молва

Над ними заклокочет!..

 

Но не найти потом строки

С безжизненною речью,

Как от замолкнувшей реки

Заросшего поречья!..

 

Нет прихотливее волны,

И нет молвы капризней:

Недаром глуби их полны

И кораблей, и жизней!..

 

И только плоть сердечных дум

Не остывает кровью,

Хоть мимо них несется шум

И славы, и злословья!..

<1929>

 

                        * * *

В свой черед идет год за год,

И захочешь сам ты, нет ли:

В верный срок морщины лягут,

Словно после зайца петли.

 

И прикроют их седины,

Словно белою порошей,

И кому-то всё едино,

Что плохой ты, что хороший!

<1929>

 

                * * *

Ступает тишь, как сторож у ворот,

Не шелохнет ни листика, ни ветки,

Лишь дочка чернокосая соседки,

Как птица полуночная, поет.

 

О чем, Айше, так грустно ты поешь?

Мне чуждо дикое твое наречье.

Ты с моря, я с далекого поречья.

Тебя — волна, меня вскормила рожь.

 

Но не забыть, пока поет в душе,

Во мне самом баюн сладкоголосый,

Чужой весны камнистого откоса

И песенки тоскующей Айше.

<1921>

 

             * * *

Должно быть, я калека,

Наверно, я урод:

Меня за человека

Не признает народ!

 

Хотя на месте нос мой

И уши как у всех...

Вот только разве космы

Злой вызывают смех!

 

Но это ж не причина,

И это не беда,

Что на лице - личина

Усы и борода!..

...Что провели морщины

Тяжелые года!

 

...И полон я любовью

К рассветному лучу,

Когда висит над новью

Полоска кумачу...

...Но я ведь по-коровьи

На праздник не мычу?!

 

Я с даром ясной речи,

И чту я наш язык,

Я не блеюн овечий

И не коровий мык!

 

Скажу я без досады,

Что, доживя свой век

Средь человечья стада,

Умру, как человек!

<1929>

 

               * * *

Весной на проталой полянке,

Где виснет туман пеленой,

Устроили зайцы гулянки

И встречу весны под луной.

 

И зайцы по-заячьи пели,

Водили за лапки зайчих...

И радостно сосны шумели,

И звёзды качались на них...

 

Всю ночь я бродил всё и слушал.

Ах, друг мой, открою тебе:

За бедную заячью душу

Я так благодарен судьбе.

<1921,1927>

 

               * * *

Пылает за окном звезда,

Мигает огоньком лампада.

Так, значит, суждено и надо,

Чтоб стала горечью отрада,

шедшая невесть куда.


Над колыбелью тихий свет

И, как не твой, припев баюнный.

И снег, и звёзды – лисий след,

И месяц золотой и юный,

Ни дней не знающий, ни лет.


И жаль и больно мне вспугнуть

С бровей знакомую излуку

И взять, как прежде, в руки руку.

Прости ты мне земную муку,

Земную ж радость не забудь!



Звезда – в окне, в углу – лампада,

И в колыбели – синий свет,

Поутру – стол и табурет.

Так, значит, суждено и – нет:

Иного счастья и не надо!..

 <1922>

 

                       * * *

              Улюсь

Улюсь, Улюсь, лесная речка,

Ты увела меня в леса,

С одной верёвочной уздечкой,

С луконцем звонкого овса.

 

Вчера коня ловил, ловил я:

Хотел с полос возить снопы

И вот набрёл по чернобылью

На невозвратные тропы.



Меж кочек шуркнули дорожки.

И я один и не боюсь.

Ой, сколько пьяники, морошки

По мху разбросила Улюсь.

 

И словно манит тонкой кистью

Черёмухи росяный куст,

И слышится мне шорох листьев

И шёпот человечьих уст:

 

Останься здесь, сбери бруснику,

Малину в сумку собери,

Да помолись златому лику

Неугасающей зари.

 

Здесь на тебя былые предки

Глядят, склонивши седины,

И в думы их вплелися ветки

И в быль несгаданные сны.

 

Здесь до зари у тихой речки

Горит всю ночь звезда-огонь,

А для твоей простой уздечки

Пасётся золотистый конь.

 

Здесь сквозь туман синеют сёла,

Пылает призрачная Русь.

Останься ж здесь в плену весёлом,

В лесу, у голубой Улюсь.

 <1922>


                     * * *

Ты умирать сбираешься так скоро,

И я с тревогой слушаю тебя.

Страшусь я смерти, как ночного вора,

Во всех, во всём златую жизнь любя.

И жду я, – вот в ночи придёт громила

С отмычкою от тела и души,

И смеркнет облик дорогой и милый,

И я остануся один в тиши.

 

Меж тем, глянь, утром против на погосте,

Как в молоке, в цвету плывут кусты,

И гонят из-за них лихую гостью

Руками распростёртыми кресты.

<1922>

                * * *

Среди людей мне страшно жить,

Мне, как ребёнку среди ночи,

Так хочется порой смежить

Души наплаканные очи.

Как на покойницу убор,

Легла на землю тень от плахи.

– Ты слышишь, что бормочет бор?

– Скажи ж, о чём щебечут птахи?..

 

На всех, на всём я чую кровь,

В крови уста, цветы, ресницы.

О, где ты, мать людей – Любовь?

Иль детям о тебе лишь снится?

 

Спаси, помилуй, пожалей

И не для казни и расплаты

Сойди и свет среди полей,

Пролей на пажити и хаты.

 

Родимый край угрюм и пуст,

Не видно рыбаря над брегом.

И лишь улыбка чистых уст

Плывёт спасительным ковчегом.

 <1922>

                

              * * *

Родился я и жил поэтом,

А жизнь поэта – страх и боль, –

Любовь и боль, но и не в этом

Поэзии и жизни соль...

 

Пройдет всё это и – в сторонку...

Но вот уж мне за тридцать лет –

Под кровлей новый голос, звонкий,

Такой же, как и я, – поэт –

 

Тепло укрытый и одетый,

Немного неуклюж, раскос,

И столько в нём разлито света

И светлых беспричинных слёз!

 

Светец и зыбка, и чрезмерный

Горластый, непосильный плач –

Залог единственный и верный

Тревог, удач и неудач.

 

И милы жёлтые пелёнки,

Баюканье и звонкий крик:

В них, как и в рукописи тонкой,

Заложен новой жизни лик.

<1922>

 

                        * * *

Люблю тебя я, сумрак предосенний,

Закатных вечеров торжественный разлив...

Играет ветерок, и тих, и сиротлив,

Листвою прибережних ив,

И облака гуськом бегут, как в сновиденьи...

 

Редеет лес, и льются на дорогу

Серебряные колокольчики синиц.

То осень старый бор обходит вдоль границ,

И лики тёмные с божниц

Глядят в углу задумчиво и строго...

 

Вкушает мир покой и увяданье,

И в сердце у меня такой же тихий свет...

Не ты ль, златая быль благоуханных лет,

Не ты ль, заворожённый след

Давно в душе увядшего страданья?

<1922>

 

                  * * *

Осенний день прозрачно стынет,

Звеня охотничьей трубой.

Прощаюсь я с весною синей,

С тобой и с далью голубой.

Склонилась синева над чащей,

И очи сини и строги...

И в чаще тающей, шуршащей

Как бы дыханье и шаги...

 

То, настороживши верхушки,

В прохладе слушает и ждёт

И тихо кружит по опушке

Берёз умолкший хоровод.

 

И лишь одна, как над могилой,

В необлетевший рдяный куст

Нагие руки уронила

И тонких пальцев горький хруст...

 

И так торопится кому-то

Листком, всколыхнутым едва,

С вершины, ветром изогнутой,

Сказать последние слова.

<1922–1923>

 

               * * *

На речке вода убывает,

Ольхой розовеет погост,

И день, как весной лишь бывает,

Встаёт поутру во весь рост...

 

Как взбиток, белеется пена,

В два пальца свистят кулики,

И роща взошла по колена

В поёмные воды реки...

 

Весна раскидала кладинки,

От моста лишь сваи торчат,

И стукают льдинки о льдинки,

Как чарки в застольи стучат...

 

А солнышко! – Словно с разбегу,

С холма из-за лысых ракит

Свою золотую телегу

Всё выше и выше катит.


И редко, средь синего взгорья,

Привстанет под облако в тень

Вздохнуть, от зари да на зорю

Звеня бубенцами весь день...

 <1923>


               * * *

Юность – питьё солодовое,

Без опохмелки – дурман.

Поле, калитка садовая...

Месяц да белый туман...

 

Только узнаешь по времени, –

Горек и короток век –

Выпадет проседь на темени,

Вывалит по полю снег.

 

Годы, как воды с околицы,

Дни, как с горы полоза,

Щёки щетиною колются,

Лезет щетина в глаза.


И не смекнёшь, как под ношею

К осени сгорбится сад,

Как из гнезда пред порошею

Выведешь в поле лисят.


Только узнаешь по времени, –

Горек и короток век.

Не разгадаешь: зачем они,

Реки, стекают из рек, –


Воды сбегают с околицы,

Ходят подоконьем дни,

Теплит заря-богомолица

В вечери, в утре огни.

 

Только узнаешь по осени, –

Был ты и есть ты, как тут!

Были друзья, да небось они

В белесь да темь не пойдут.

 

Скрипнет вот вечер калиткою,

Шукнет вот ночь у ворот, –

Выбежишь: облак каликою

По полю, сгорбясь, идёт.

 

Выпьешь тут ковшик до донышка,

Стукнешь тут в донышко раз,

И не покажет уж глаз

Месяц – цыганское солнышко.

<1923-1927>
 

              * * *

В жизни всему свои сроки,

Всякому лиху пора...

Две белопёрых сороки

Сядут на тын у двора...

Всё по порядку гадалки

Вспомнят, что сам позабыл,

Что погубить было жалко

И, не губя, погубил...

Словно бродяги без крова,

В окна заглянут года...

Счастье – как пряник медовый!

С солью краюха – беда!


Лень ли за дверь оглянуться,

Палкой воровок вспугнуть...

Жалко теперь обмануться...

Трудно теперь обмануть...


Вечер пройдёт и обронит

Щит золотой у ворот...

Кто ж тебя за руку тронет,

Кто же тебя позовёт?

 

Те же, как веточки, руки,

Те же росинки у глаз...

Только теперь и разлуки

Не посулят ни на час...

 

Юность – пролёт голубиный!

Сердце – пугливый сурок!

То лишь краснеет рябина

В стрёкоте вещих сорок!

 <1924>


                      * * *

Дорога кошёлка нищему,

      А жизнь дороже всё ж.

 Оттого за голенищами

      И прячет нищий нож...

 

Прячет нож, и мне бы нужен он:

       Я слаб, а враг свиреп.

Только вот я сам за ужином 

      Ножом лишь режу хлеб...

 

Славя мир, и вечерь тайную,

      И дым на очагом,

Рад я мякоть каравайную

      И кров делить с врагом.

 

Для друзей, какие б ни были,

      Не жаль и жизнь отдать.

Но страшней самой погибели

      Над сердцем рукоять...

 

Лучше всё отдать разбойнику

      И бросить в битве меч,

Чем в холодный гроб с покойником

      Живой душою лечь...

 

Жизнь жива живою пищею,

      А смерть и злоба – ложь...

Оттого-то в сумку нищую

      Я и не прячу нож...

 <1926>

 

              Луна

У мира нет нигде начала,

И значит, нет ни в чём конца,

Как нет заветного причала

У бесприютного пловца...

 

А мы по телу и по духу

Начало знаем и конец:

Из жизни в смерть земля-старуха

Несёт свой заревой венец!..

 

И будет час: из рук от страху

Дорожный выпадет костыль –

И впереди не будет праху,

А позади лишь прах и пыль!..

 

Не потому ль и не затем ли

Глаза подлобные луны,

Когда они глядят на землю,

Людской судьбой удивлены:

 

На лоб завьётся прядь от чуба,

Зальёт ресницы синева,

Но судорожно шепчут губы

Насторожённые слова...

 

И по щеке слеза немая

Бежит с отяжелевших век...

...Но сладко спит вся тварь земная.

Не взглянет в небо человек!..

 

Не видит он, как синь с сусалом

Под бровь в полусмежённый глаз

На лике строгом и усталом

Кладёт суровый богомаз!..

<1926-1927>

 

               * * *

Была душа моя светла

Той теплотою человечьей,

С какою глупая ветла

Хватает путника за плечи!

 

С какой приземистая рожь

Отвешивает всем поклоны...

С чего же, милый друг, с чего ж

Под бровью огонёк зелёный?..

 

Иль за плечами добрый дух

Сложил лазоревые крылья?..

Уж не с того ли, верный друг,

Порою зол, порой уныл я?

 

Aх знаю я, что злоба – ложь,

И нету тяжелее муки

Познать, что чаще прячут нож,

Когда на сердце держат руки!

 

Что часто и друзья мои

В признанья, сказанные с дрожью,

Мешают тайный яд змеи,

Что на друзей и сам похож я?

 

О, эта золотая дрожь

И взгляд, с участьем обронённый,

С каким отвешивает рожь

И под серпом земле поклоны!

 

Тяжка людская коловерть!

И всё ж, смирясь душою сирой,

В ней надо встретить даже смерть

Как нежное лобзанье миру!

<1927>

 

                     * * *
У туфель золотой обрез

И, словно в танце, узкий носик...

Кругом болото, топь да лес,

Таких у нас самих не носят!

 

Ни в поле бы работать в них,

Ни выйти прогуляться в праздник...

И верно, что придумал их

Какой-то влюбчивый проказник...

 

Чтоб только вывесть напоказ

Сударушку в такой обутке...

Не шутки только тут, у нас

Не день работают, а сутки!

 

А кто подумал бы узнать,

На липочке себя угробив,

Где проживает эта знать,

Кому нужна такая обувь?..

 

Не всё ль равно, за ремеслом

Здесь каждый умирает с честью...

И вслед им сердцем, как веслом,

Гребу и я в страну безвестья!

 

В том сказочном ином краю,

Как сон, огнём пылают зданья,

Туда и сам я продаю

Счастливое моё страданье!

 

Там феи в туфельках цветных

(У туфель, словно в танце, носик!),

Быть может, не читая их,

Под мышкой книги мои носят!

 

Там мудрецов не перечесть,

До буквы всё рассмотрят в лупу...

И только то, что было здесь,

Там будет выдумкою глупой...

<1927>

 

               * * *

Лежит заря, как опоясок,

И эту реку, лес и тишь

С их расточительностью красок

Ни с чем на свете не сравнишь!

 

Нельзя сказать об них словами,

И нету человечьих слов

Про чащуру с тетеревами,

Про синеву со стаей сов...

 

Но, вставши утром спозаранья,

Так хорошо склониться ниц

Пред ликом вечного сиянья,

Пред хором бессловесных птиц...

 <1928–1929>

 

               * * *

Плывёт луна, и воют волки,

В безумии ощерив рот,

И ель со снежною кошёлкой

Стоит, поникнув, у ворот!..


Закрыл метельный саван всполье _,

И дальний лес, и пустоша _ ...

И где с такой тоской и болью

Укроется теперь душа?..

 

Всё слилось в этом древнем мире,

И стало всё теперь сродни:

И звёд мерцание в эфире,

И волчьи на снегу огни!..

 <1929>

 

                      * * *

Пока из слов не пышет пламя

И кровь не рвётся на дыбы,

Я меж бездельем и делами

Брожу, как мученик судьбы!..

 

Не веселит тогда веселье

И дело валится из рук,

И только слышен еле-еле

Мне сердца дремлющего стук!..

 

Потянутся лихие годы

В глухой и безголосой мгле,

Как дым, в осеннюю погоду

Прибитый дождиком к земле!..

 

И в безглагольности суровой,

В бессловной сердца тишине

Так радостно подумать мне,

Что этот мир пошёл от слова...

<1929> 

 

               * * *

Как тих прозрачный вечер…

Как никнет синева!

Что за слова лепечет

Поблекшая листва?

 

И звезды, словно свечи,

Горят, горят, горят!

Среди бескрайней сечи

Березы встали в ряд…

 

И месяц им на плечи

Свой облик уронил…

И ты теперь далече,

И я не сохранил

 

Ни память нежной встречи,

Ни нежные слова

Как тих прозрачный вечер…

Как никнет синева!

<1929>

 

               * * *

От счастья ль незримого таешь,

Мутит ли бессловная ложь,

Пока не перестрадаешь

В любви ничего не поймешь.

 

Сорвешь ее цветик плакуний,

И тихо рука задрожит,

А по небу лисий да куний

В бессонницу след побежит.

 

И словно лунатик средь ночи

Повиснешь в ветвях у гнезда,

И в полуоткрытые очи

Большая заглянет звезда.

 

Увидишь: калитка, ты – сторож,

Ах, что ты теперь сторожишь?

Коль чуть улыбнешься и скоро ж

Опять не глядишь и глядишь?

 

И страшно: не скрипнула б дверца,

Иль ты не заплакала б вдруг,

Ведь сбросит лунатика-сердце

С звездой покачнувшийся сук.

<1923>

 

               * * *

Брови черной тучи хмуря,

        Ветер бьет, как плеть…

Где же тут в такую бурю

        Уцелеть!

 

Только чудо, только случай

         В этот рев и гуд

Над пучиною зыбучей

          Сберегут!

 

Но я верю в час удачи,

     В луч моей звезды:

Пусть валы, как кони, скачут

Без узды!

 

Верю я и каждым словом,

Как багром тугим,

Подбираю сеть с уловом

Дорогим!

<1929>

 

           * * *

Месяц, да метелица,

     Да пушистый снег…

Светит в темноте лицо,

     Льется звонrий смех!

 

Кто же не побесится,

     Любя… не любя!

Далеко до месяца,

     Близко от тебя…

 

Катится, как яблочко,

     Месяц в облака…

Ты – в середку, я – с бочка,

     И с рукой рука!

 

Голова ли кружится,

     Твоя или моя…

Снежится да вьюжится…

     Месяц, ты да я!

 

Месяц да метелица…

     Со снежинкой бровь…

В мире все безделица,

     Только не любовь!

<1929-1930> (?)

             


 

 

 

Стихи Проза Поэмы Переводы Библиография Контакты
© 2010-2012. Все права защищены.