О проекте Главная Два Сергея Лирика поэтов Произведения Сергей Антонович Клычков
Биография Дом-Музей Документы Фотогалерея Воспоминания Публицистика   Мультимедиа Конференция Доклад Н. Солнцевой Статья Н. Солнцевой
Главная > Доклад Н. Солнцевой

Доклад Солнцевой Н.М. на Международной Конференции - 2009

                    Творчество С.А. Клычкова как предмет научного изучени

После запрета на издание произведений С. А. Клычкова, на упоминание имени, его книги появились только в середине 1980-х г.г. Их подготовка к печати была инициирована и читательским, и научным интересом.

В 1985 г. вышли в свет два поэтических сборника, составленных Н.В. Банниковым; тогда же была издана, подготовленная М. Никё, парижская книга стихов; в 1990-е гг. появились поэтические сборники, составленные А. И. Михайловым, С. И. Субботиным. В Париже под редакцией М. Никё вышли романы «Сахарный немец» (1982) и «Князь мира» (1985); в 1988 г. «Советский писатель» издал по инициативе заместителя главного редактора И. В. Скачкова три романа Клычкова; в 1989 г. «Правда» выпустила два романа; в том же году увидел свет вариант «Сахарного немца» – «Последний Лель», подготовленный С. С. Куняевым; в 1991 г. в сборнике «Возвращение», составленном из произведений репрессированных московских писателей, появился самостоятельный фрагмент «Серого барина». Наконец, в 2000 г. благодаря подвижничеству директора издательства «Эллис Лак» А. М. Смирновой было выпущено двухтомное собрание сочинений Клычкова, подготовленное М. Никё, Н. М. Солнцевой, С. И. Субботиным, при участии Г. Маквея. Благодаря В. В. Морозову напечатаны поэтические переводы Клычкова. Перечисление этих книг говорит о том, насколько издатели и читатели были «духовной жаждою томимы», а творчество Клычкова – невероятный, неожиданный источник. Некоторые названные коллеги уже отошли в мир иной, а без из воли – научной, личной – картина изучения творческого наследия Клычкова, да и в целом литературной ситуации 1900 – 1930-х г. г. была бы другой.

В 1980-е исследователям разрешили работать с архивными фондами ранее недоступного «спецхрана». Осуществлялась текстологическая работа, проводилась атрибуция текстов. К сожалению, рукописей сохранилось мало; из письма супруги писателя В. Горбачевой к Сталину известно, что тексты были конфискованы при аресте как улики; материалы были уничтожены 2 сентября 1939 г. Пока отсутствуют и стенограммы некоторых выступлений, касающихся острых литературных ситуаций1.

Тем не менее, архивы очень много дали для реконструкции личной и литературной биографии Клычкова. Существенный вклад внесла семья сына писателя – Г. С. Клычкова: были сохранены дневники В. Горбачевой, записи Клычкова, переписка, все это увидело свет усилиями С. И. Субботина. Хочу вспомнить, помогавшую исследователям, Е. С. Клычкову, она была допущена в архив КГБ, она сохранила личные вещи отца, его фотографии, а главное – многое сохранила ее память. Надо отметить собирательскую работу в музее писателя в Дубровках, в Талдомском краеведческом музее.

Неоценимым источником фактов стали мемуары, в том числе и ранее неизвестные. Среди них есть и крайне субъективные и мало что дающие (например, В. Ходасевича), но в основном чрезвычайно интересные, среди них – С. Конёнкова, Н. Любимова, Э. Герштейн, Н. Мандельштам, малоизвестные дневники и известные воспоминания П. Журова2, машинописный том воспоминаний брата писателя – А. Сечинского. И сегодня еще появляется новая информация. Вышедшая в 2008 г. книга П. Зайцева «Последние десять лет жизни Андрея Белого. Литературные встречи» содержит сведения об участии поэта в литературном вечере в «Мусагете», об отношениях А. Белого и Клычкова, Клычкова и П. Орешина, о восприятии Клычковым стихов И. Северянина, о судьбе дубровкинского дома во время раскулачивания, об участии писателя в издании в пользу голодающих Поволжья.

Биография Клычкова еще ждет своего научного описания. Моя книга «Последний Лель: О жизни и творчестве Сергея Клычкова», вышедшая в 1993 г. и до того пролежавшая в издательстве пять лет, – лишь шаг на этом пути. Еще много фрагментов предстоит выстроить. Один пример – история отношений Клычкова и М. Чайковского, включая фонды музея в Клину: в 1980-е были предоставлены далеко не все материалы. Отмечу одну из проблем – это мифологизация биографических фактов. Некоторые мифы выявлены (например, год гибели Клычкова в статье А. Синявского в Краткой литературной энциклопедии или сведения Г. Иванова в «Петербургских зимах» об участии поэта в вечере «Красы»); некоторые до сих пор повторяются комментаторами (например, в ряде изданий последних лет сообщается, что настоящая фамилия писателя – Лешенков)3.

Творческая биография Клычкова – проекция литературной жизни, как Серебряного века, так и 1920 – 1930-х г. г., что видно из работ специалистов. Я имею в виду и словарные статьи К. М. Азадовского (1992) и В. И. Фатющенко (2000) в авторитетных изданиях. Один из аспектов изучения его наследия – литературный контекст. Назову изданные ИМЛИ РАН двухтомник «Русская литература рубежа веков» (2000) под редакцией А. А. Келдыша и двухтомные «Портреты поэтов» (2008) под редакцией А. Г. Гачевой, С. Г. Семеновой, а также изданную в МГУ «Историю русской литературы ХХ века: 20 – 50-е годы. Литературный процесс» (2006). Здесь творчество Клычкова предстает в контексте имен и эстетических тенденций времени.

На мой взгляд, одна из перспективных и неизученных тем – Клычков и символисты, личные и творческие контакты. Речь идет не только об А. Блоке и А. Белом, с которым он познакомился в 1918 г. и который бывал у него на Тверском бульваре, но и о С. Соловьеве, и об Эллисе. В РГАЛИ хранится пока мало востребованный доклад П. А. Журова о Клычкове как поэте третьего поколения символистов. Или участие поэта в салоне Л. Столицы «Золотая гроздь». Полемическое отношение Клычкова к авангардистским исканиям («Хороший стиль не выпирает, не бьет в нос, не перчит и не першит»; «Пушкин говорил, что гений прост и простодушен»4) – не менее актуальная тема. Или история его отношений с представителями РАПП, с идеологами Союза писателей – перспективное исследовательское направление, о чем говорят комментарии М. Никё ко второму тому собрания сочинений. Полагаю, станут предметом научного изучения отношения Клычкова и пролетарских поэтов, Клычкова и перевальцев.

Достаточно белых пятен в изучении личных и творческих контактов Клычкова и Горького, А. Ахматовой (хотя есть статья М. Никё «Ахматова и Клычков» в парижском «Ахматовском сборнике»), В. Маяковского, М. Пришвина, А. Крученых (о чем говорят записи Клычкова в хранящемся в РГАЛИ альбоме Крученых). Наконец, Клычкова и О. Мандельштама. Еще предстоит осмыслить общее в поэтике их прозы (прозы поэтов!), в содержании стихотворений. Например: «Век мой, зверь мой, кто сумеет / Заглянуть в твои зрачки» (Мандельштам. «Век», 1922) – «Там ворочается время, / Как в глухой берлоге зверь» (Клычков. «Сколько хочешь плачь и сетуй…», 1937). Еще одно имя – это М. Булгаков; обращаю ваше внимание на статью М. Никё «Дьявол у С. Клычкова и М. Булгакова».

Широкая исследовательская тема – эстетические и мировоззренческие приоритеты новокрестьянских писателей, их личные связи. Прежде всего, назову книгу А.И. Михайлова «Пути развития новокрестьянской поэзии» (1990). Позже вышел в свет мой «Китежский павлин» (1992). Но еще много непроясненного. Например, письма Клюева содержат материал о его психологических, этических расхождениях с Клычковым. Они разные и в эстетических, религиозных установках. Клюев, по-видимому, никак не повлиял на Клычкова. При этом Клычков в ноябре 1926 г. зовет Клюева к себе: «Хочется мне с тобой душу отвести»5 – и клюевский восторг, и покаяние, и мольба о помощи (от издания книги до переговоров с А. С. Бубновым, передачи прошения М. И. Калинину, присылки денег, потому что «денег нет, и есть нечего», «весь износился»)6. Что последовало за этими просьбами? Полагаю, много любопытного ждет исследователей творческого диалога Клычкова и С. Есенина, для которого тот был поэтом «истинно прекрасным»7. В их лирике много родственных образов и мотивов. Но если Есенин в «Отчем слове» (1918) рассуждал о неких горбатых словах, лишенных творческой энергетики, то Клычков в «Лысой горе» писал о творческом потенциале неказистых слов. Как это выразилось в их стиле? Или Есенин в «Железном Миргороде» (1923) высказался против веры в Бога – «деда с бородой»8, а рассказчик в «Чертухинском балакире» (1926) говорит о Боге «безбородом, потому бороде негде на нем поместиться, ибо он есть высшая плоть, сиречь речь говорится: нескончаемый дух!..»9, чего человеку понять не дано. Тут явная полемика.

Еще один аспект в изучении истории литературы – это писатель и представители власти. В той или иной степени литературная судьба Клычкова зависела от мнения М. И. Калинина, А. С. Енукидзе, которым И. И. Скворцов-Степанов дал на прочтение «Чертухинского балакиря», А. В. Луначарского, который поддерживал Клычкова, но от издания «Серого барина» рекомендовал издательству воздержаться. Опубликована адресованная К. Е. Ворошилову надпись Клычкова на авантитуле книги переводов «Сараспан»; опубликовано письмо А. М. Горького Н. И. Бухарину от 13 июля 1925 г., в котором он, имея в виду «Сахарного немца», обрушивается на идеологию «мужикопоклонников» и призывает в союзники и Бухарина, и Л. Д. Троцкого, имевшего, к слову, отношение к раскулачиванию родителей писателя. Клычков писал Сталину 7 января 1937 г., после чего «Советский писатель» заключил с ним договор на продолжение перевода «Манаса». Но информации крайне мало.

Ряд работ посвящен литературным традициям. Прежде всего, гоголевским. В 2004 г. в МГУ защищена кандидатская диссертация Е. В. Лыковой «Неомифологические аспекты поэтики и гоголевская традиция в творчестве С. А. Клычкова (на материале романа “Чертухинский балакирь”)». Клычков и Гаршин – тема Е.Ю. Зубаревой. Клычков актуален и для понимания современной литературной специфики: в 2008 г. в МГУ защищена кандидатская диссертация А. Н. Шетраковой «Проза С. Клычкова и В. Распутина: миф о крестьянском космосе и философия русского космизма».

Особый аспект в изучении произведений писателя – их философское наполнение. По Асееву, творчество Клычкова «чисто пастушеское, орнаментальное, идиллически-углубленное»10. Но с этим невозможно согласиться. Я назову несколько исследований: докторская диссертация Т. А. Пономаревой «Проза новокрестьян 1920-х годов: Типология. Поэтика» (М., 2000) и ее же книга «Новокрестьянская проза 1920-х годов» (2005), в которой вторая часть называется «“Круглый мир” Сергея Клычкова»; книга Е. И. Марковой «Творчество Николая Клюева в контексте севернорусского словесного искусства» (1997); докторская диссертация и книга Л. В. Гурленовой «Чувство природы в русской литературе 1920 – 1930-х годов» (1998); кандидатские диссертации З. Я. Селицкой «Творчество С. Клычкова: черты творческой индивидуальности художника» (1989) и Ю. А. Изумрудова «Лирика Сергея Клычкова» (1993); статья С. Г. Семеновой «Новокрестьянская поэзия».

 В его лирике и романах взаимодействие и отталкивание антропоцентризма и космизма, пастушества и экзистенциализма. Клычков был неудобен в свое время. Но он настолько внутренне свободен, что и сегодня его некоторые мысли неудобны, неканоничны. Например, о богооставленности с позиций богооправдания. «Скоро Бог о нас вспомнит, сукиных детях?»11 – задается вопрос в «Сахарном немце». Или: «Бог в нас с тобой, дьякон, больше не верит»12. Или: Божья правда «у черта в батраках живет»13. Или в «Князе мира»: «Мир заделывал Бог, хорошо не подумав»14, и его доделывал черт. Идеей о подчиненности человечества дьяволу Клычков схож с А. Ремизовым, еще раньше развившим в литературе эту гностическую точку зрения. Но Клычков отличен в этом от Клюева, чему посвящена статья М. Никё «Теодицея у Н. Клюева и С. Клычкова»15. Клычков – глубокий и подлинный мыслитель, но он художник и свои сомнения таит в простодушных персонажах, в наивных интонациях и поэтическом языке, а неискушенный читатель обманывается и принимает то, что оставлено ему на поверхности. Как понять такие некроткие слова Клычкова: «Ес[ли бы] Господь Бог привел меня в свой пресветлый рай, я бы сказал: “Господи, оставь за мной право, когда мне подскажет мое сердце, не соглашаться с Тобой. Оставь мне свободу мою или отпусти меня на муки. Я не создан Тобою для славословий, ты знаешь, Господи”»16? Еще предстоит осмыслить такой антропоцентризм. Влияли ли на Клычкова, при его университетском образовании, европейские философские идеи: феноменология, интуитивизм, философия жизни? Сформировался ли его трагизм и одновременно понимание красоты мира исключительно одновременно понимание красоты мира исключительно как следствие личного и общественного опыта, или были интеллектуальные предпосылки? Мы не знаем.

Изучение творчества Клычкова актуально для понимания того, что происходило с литературным языком. Он вскрыл колоссальный потенциал слова. Вспомним, что и А. Воронский, и Клюев его прозу ставили выше прозы Лескова, Мельникова-Печерского. О тропеическом стиле, о жанровом синтезе, конечно, шла речь в перечисленных выше исследованиях. Хочу упомянуть работу Ю. Б. Орлицкого «О стихосложении новокрестьянских поэтов (К постановке проблемы)», где говорится о версейной прозе Клычкова. Поэтика его ранней лирики и прозы – богатый материал и для такой теоретической темы, как стиль и стилизация17. Но мы только приближаемся к пониманию природы его языка. Мы очень мало знаем о фольклорных предпосылках его образности.

Особо следует сказать о художественном «методе». В упомянутом выше учебном пособии МГУ Е. Б. Скороспелова высказала свою давнюю мысль, которой она со мной поделилась еще лет десять назад, о том, что Клычков – русский Маркес, его проза – пример магического реализма. Хочу назвать кандидатскую диссертацию К. Н. Кислицына «Проза С. А. Клычкова: Поэтика магического реализма» (2005). Развившийся на основе сказки, средневековой фантастики, прозы Гоголя, возможно, неомифологической прозы Серебряного века и в контексте прозы начала 1920-х г.  г., магический реализм очевиден уже в «Сахарном немце», а это год появления теоретической работы о магическом реализме в Германии (Франц Роо. «Постэкспрессионизм. Магический реализм»). Роман Клычкова издан за три года до рождения Маркеса.

И о Клычкове-переводчике. Он первый из русских поэтов перевел киргизский эпос «Манас», увы, не весь – на перевод был написан политический донос. Он сделал авторский поэтический перевод вогульского эпоса – и Клюев, находясь в колпашевской ссылке, просил прислать ему эту книгу. Он переводил лирику других народов. В предисловии к книге «Сараспан» (1936) Клычков высказал такую мысль: «Точность в переводе есть одно из самых неточных понятий»18. Н. Любимов считал его своим учителем. Клычков должен быть интересен теоретикам перевода.

В Клычкове было чрезвычайно много творческих сил – талант его природен, но судьба так сложилась, что талант этот не был исчерпан до дна. Он прожил сорок восемь лет. В ненаписанном романе «Хвала милостыне» есть слова: «Повремени, душа, не уходи из тела: мне тяжело ложиться под перед, всего не договоривши до конца»19. Но как предрек, прочитав «Сахарного немца», Журов: «Берегись, берегись, Сережа, мне больше всего за тебя страшно <…> с какой-то вышки уже следит за Тобой неусыпный враг»20.

(Сергей Антонович Клычков: Исследования и материалы. М.: Изд-во Литературного института им. А. М. Горького, 2011. С. 14 – 23)

1 Примечания

Например, на активе писателей издательства «Земля и фабрика» 1 декабря 1929 г.; выступления, посвященные творчеству П. Васильева в ноябре 1932 г. и 3 апреля 1933 г.

2 С. Клычков в письме к П. Журову весной 1913 г., перед их путешествием к озеру Светлояр, пишет о нем как о «сроднике» и отмечает, что у них «с одного хмеля беспорядок в голове и сладкий туман… в сердце». См.: Сергей Клычков: Переписка, сочинения, материалы к биографии / Публ., сост. Н. В. Клычковой, вступ. статья, подгот. текста, коммент. С. И. Субботина // Новый мир. 1989. № 9. С. 197. О П. А. Журове: Лесневский С. Вспоминая Блока. Встреча с человеком, которому исполнилось сто лет // Лит. газета. 1985. 28 августа. С. 5.

3 Фамилия «Клычков» значится в документах училища Фидлера, Московского университета, где обучался поэт, указана она в его военном билете. «Лешенков» – литературный псевдоним, к которому Клычков прибегал достаточно редко. Благодарю за разъяснение сотрудницу дома-музея С. Клычкова в Дубровках Т. А. Хлебянкину. Возможно, в становлении этого мифа свою роль сыграла деталь из романа «Князь мира» (1927): набожный Семен Родионыч Лешонков (отчество персонажа совпадает с отчеством деда писателя) сменил неподходящую фамилию на «Зайцев».

4 Клычков С. Лысая гора // Клычков С. Собр.соч.: В 2 т. / Сост. М.Никё, Н. Солнцева, С. Субботин. М., 2000. Т. II. С. 484; Клычков С. Ответ на анкету «Пушкин и современность» // Там же. С. 489.

5 Неизвестное письмо Николая Клюева: История находки / Публ. В. Лаврова, примеч. С. Субботина // День поэзии 1988. М., 1988. С. 26.

6 Из декабрьского письма 1926 г. Н. Клюева С. Клычкову// Клюев Н. Словесное древо / Вступ. статья А. И. Михайлова. Сост., подгот. текста и примеч. В.П. Гарнина. СПб., 2003. С. 258.

7 Есенин С. Ключи Марии // Сергей Есенин в стихах и жизни. Поэмы 1912 – 1925. Проза 1915 – 1925 / Сост. и общ. ред. Н.И. Шубниковой-Гусевой. М., 1995. С. 275.

8 Сергей Есенин в стихах и жизни. Поэмы 1912 – 1925. Проза 1915 – 1925. С. 246.

9 Клычков С. Собр.соч. Т. II. С. 78.

10 Асеев Н. Избяной обоз // Печать и революция. 1922. № 8. С. 39.

11 Клычков С. Собр.соч. Т. I. С. 315.

12 Там же. С. 395.

13 Там же. С. 436.

14 Там же. Т. II. С. 352.

15 Как пишет М. Никё: «Клычков, несмотря на свое более традиционное (но менее пламенное) христианство, был поражен метафизическим, извечным, непреодолимым существованием зла. Все его творчество отражает – в обоих смыслах слова – силу зла. Но в отличие от “еретического” Клюева, он не нашел противодействия в Боге. Его апокалипсический дух не включает эсхатологию. Клычков – жертва темного века, Клюев – тоже его жертва, но и пророк Невечернего Света». См.: Никё М. Теодицея у Н. Клюева и С. Клычкова // ХХI век на пути к Клюеву: Материалы международной конференции «Олонецкие страницы жизни и творчества Николая Клюева и проблемы этнопоэтики» / Сост., науч. ред. Е. И. Маркова. Петрозаводск, 2006. С. 85.

16 Сергей Клычков: Переписка, сочинения, материалы к биографии. С. 204.

17 Из «Неспешных записей»: «Некоторые люди – как теоремы: их можно доказывать только от противного. Таким людям несчастье в любви всегда помогает… Помогло ли мне? Не хочется думать, что я сделался писателем и у меня есть свой стиль только потому, что у меня были только чужие жены. Впрочем, хорошо заимствованный стиль – как отбитая жена: своя!» // Там же. С. 201.

18 Клычков С. Собр.соч. Т. II. С. 536.

19 Сергей Клычков: Переписка, сочинения, материалы к биографии . С. 200.

20 Там же. С. 199.

                                             Профессор МГУ Наталья Солнцева /2009 г./

Стихи Проза Поэмы Переводы Библиография Контакты
© 2010-2012. Все права защищены.